3/08/2013

Театр как цирк, или Екатеринославские театральные курьёзы.




В декабре 1910 года подписчики екатеринославской газеты "Южная заря" в одном из номеров прочитали следующее: "В московском театре "Буфф" во время спектакля разыгрался скандал. Жена одного фабриканта Г., приревновав мужа к одной актрисе и убедившись, что увещевания цели не достигают, прибегла к публичному скандалу. Она избила во время действия мужа до крови. Несчастный супруг бежал от разъярённой жены, но она гналась за ним через весь зрительный зал, нанося палкой и биноклем удары по лицу и голове".

Екатеринославу как городу провинциальному до Москвы, конечно же, было далеко. Здесь всё отличалось захолустной скромностью: и жизнь, и люди, и развлечения, и страсти. Подобных московским семейных сцен в местных культурных учреждениях не наблюдалось, но и тут вовсе без скандалов и курьёзов дело не обходилось.

"Наши театральные сезоны очень неудачны. Злая ирония судьбы. Все они заканчивались скандалами", - констатировало зимой 1910 года другое местное издание - газета "Приднепровский край", издаваемая на деньги екатеринославского купца Мины Копылова.

Сначала весь Екатеринослав узнал о том, что в городском суде разбирается дело артистки Львовой и антрепренёрши Боярской. (Антрепренёр - слово старое, но только недавно вернувшееся в лексикон наших соотечественников - владелец, арендатор, содержатель частного зрелищного предприятия).

Так случилось, что выше упомянутая артистка заболела. Поправив пошатнувшееся здоровье, она пришла в театр, но вместо поздравлений с выздоровлением и радости по поводу возвращения в строй её ожидало холодное и даже жестокое заявление работодательницы о том, что из её, артистки Львовой, зарплаты удержан штраф в размере 50 рублей - нечего, мол, так надолго без предупреждения пропадать.

Вопреки расхожему мнению, что все артисточки глупы, Львова отличалась умом и сообразительностью. Свою внезапную болезнь она удостоверила у доктора, о чём получила соответствующую справку с полагающейся подписью. Вместо того, чтобы просто показать справку Боярской и закончить на том дело, Львова предъявила антрепренёрше иск "за неправильно взысканный штраф", вероятно, надеясь не только вернуть обратно свои деньги, но и добиться компенсации за нанесённый ей моральный вред.

Долгой тяжба не была. В суде Боярская сразу признала, что штраф наложен неправильно, деньги пообещала возвратить, но попросила Львову никому в труппе об этом не рассказывать - "для поддержания дисциплины". Судья присудил взыскать с Боярской в пользу Львовой штраф и судебные издержки.

Не успели забыть об этом скандале, как последовал другой.

В Зимнем театре (стоявшем на месте нынешнего театра им. Максима Горького) готовилась постановка оперы Доницетти "Лючия и Ламермур", в которой, по замыслу антрепренёра Келлера, должны были петь две примадонны - местная госпожа Боброва-Пфейфер и гастролирующая госпожа Ван-Бранд. Однако накануне первой репетиции последняя заявила антрепренёру:

- Если Боброва будет петь, я петь не буду.

А затем, чтобы быть более убедительной, пошла и дальше:

- Даром петь буду, лишь бы Боброва не пела!

Не платить гонорар приглашённой "звезде" антрепренёру было только на руку - и он снял Боброву-Пфейфер с постановки.

"Если бы Ван-Бранд была действительная, а не раздутая знаменитость, то вряд ли ей было бы нужно прибегать к таким приёмам. А приём - некрасив, - позже прокомментировал этот инцидент "Приднепровский край". И дальше: - Вероятно, госпоже Ван-Брант соперничество госпожи Бобровой-Пфейфер показалось слишком опасным… А вдруг на долю Бобровой выпали бы все аплодисменты, а гастролёрше ничего? Положение было бы критическое".
Ван-Брант добилась монополии на аплодисменты, но не добилась абсолютного обожания публики. На её беду, в зале находился критически настроенный журналист, не замедливший поделиться с читателями своими отнюдь не восторженными впечатлениями от постановки.

"Партия Лючии очень трудна в вокальном отношении: изобилие в ней всевозможных пассажей, трелей и других технических трудностей требует от исполнительницы идеальной школы и доведённой до совершенства, гибкой и подвижной колоратуры [как тут не восхититься музыкальной образованностью провинциального корреспондента ?!]. Госпожа Ван-Брант не удовлетворяет полностью этим требованиям.

Кроме того, в первых двух актах артистка заметно небрежничала, комкая подчас целые фразы. Спела эффектно только в последнем акте. Играла с подъёмом, но, как всегда, прибегая к излишним жестам и позам…

Что же касается госпожи Бобровой, то я думаю, что для неё поступок госпожи Ван-Бранд - только лишний плюс…"

Не всё было ладно и с детским репертуаром Зимнего театра. На страницах "Приднепровского края" читаем заметки язвительного журналиста: "Бедные дети! Они так хотели увидеть "Синюю птицу", они её и увидели - как только спустился занавес. Рядом с другими рекламами, она победоносно сидела на пишущей машине "Адлер". Правда, она была чёрного цвета, но она ведь могла и полинять.

Если реклама так победоносно царит на занавесе, то почему не перенести её и на рампу? Выходит, например, один герой, а на нём надпись: "Покупайте сахар в магазине такого-то" или "Обратите внимание на вкус хлеба пекарни такой-то". Тогда соединение приятного с полезным было бы более полезным. Но есть ли реклама назначением театра?"

Можно только догадываться, что произошло бы с этим, можно сказать, борцом за чистоту искусства, попади он в наше время…

Однако не всё так плохо было на екатеринославской сцене. К примеру, в сентябре того же 1910 года перед публикой, собравшейся в Зимнем театре, с успехом выступил Федор Шаляпин, артист, известный не только своим талантом, но и своим нелёгким характером.

Накануне его приезда в Екатеринослав местные читатели газет узнали, что в Большом театре во время оперы "Русалка", в которой был задействован и Шаляпин, произошёл довольно крупный скандал. Что-то в действиях дирижёра не понравилось Фёдору Ивановичу, он рассердился и в антракте, не дожидаясь окончания спектакля, вышел из театра и уехал домой. "Дирекция театра, конечно, подняла тревогу. Поехали к Шаляпину на квартиру и с большом трудом уговорили вернуться в театр и довести до конца партию в опере".

Партию-то Шаляпин до конца довёл, но более оставаться в труппе Большого не захотел. Заявив, что он расходится "принципиально во взглядах на постановку дела с дирекцией Императорских театров", артист покинул сей храм искусства, невзирая на пункт в контракте о том, что в случае "досрочного оставления им труппы" он вынужден будет уплатить 25 тысяч рублей неустойки.

Что же касается екатеринославского выступления Шаляпина, то оно было выше всяких похвал. В афишах указывалось, что знаменитый артист исполнит 5 песен, но на самом деле он спел около 20. Газеты отметили, что господин Шаляпин "был любезен и предупредителен. Пел с подъёмом, всецело завладел вниманием публики. Голос артиста не только по-прежнему по-юношески свеж, но ещё обогатился новыми тембрами. Публика не осталась в долгу у артиста: такого триумфа, таких оваций, наверно, не видел в своих стенах театр". 
comments powered by HyperComments